Сухман

Спонсор странички :

Содержание:


"Древняя Русь в лицах боги, герои, люди" Б. Путилов - СПб, Азбука, 1999.

Энциклопедия Брокгауза и Ефрона

Пропп В. Я. Русский героический эпос

Проф. А. П. СКАФТЫМОВ. ПОЭТИКА И ГЕНЕЗИС БЫЛИН ОЧЕРКИ


"Древняя Русь в лицах боги, герои, люди" Б. Путилов - СПб, Азбука, 1999.

Сухман

   Как и Дунай Иванович, Сухман (Сухан, Сух-мантий Одихмантьевич) лишь однажды появляется в былинах, совершает единственный свой подвиг и гибнет трагически. События начинаются на княжеском пиру. Владимир замечает, что Сухман, в отличие от остальных пирующих, ничем не хвастает. Вынужденный отвечать князю, Сухман неожиданно обещает привезти «белую лебедь живьем в руках, не ранену лебедку, не кровавлену». Что означают эти слова?
   Если понимать их буквально, Сухман хвастает будущей удачной охотой. Но в его словах можно найти и символический смысл: в былинах охота на лебедь белую означает добывание суженой невесты. Не предлагает ли Сухман привезти Владимиру молодую жену? Во всяком случае, князь отнесся к его хвастовству вполне серьезно: когда позднее Сухман, побывав на тихих заводях, не нашел лебедь, он со страхом думает о возвращении в Киев — ему грозит наказание, может быть даже смерть.

«Повесть о Су хане». Страница рукописи, XVII в.


   Дальнейшие события разворачиваются так, что поездка на охоту превращается в воинский подвиг. Не найдя лебеди, Сухман едет к Днепру.

Приезжает по матушке Непры-реке —
Матушка Непра-река текет не по-старому,
Не по-старому текет, не по-прежнему,
А вода с песком помутилася.
Стал Сухмантьюшка выспрашивати:
— Что же ты, матушка Непра-река,
Что же ты текешь не по-старому?..


 

Испроговорит матушка Непра-река:
— Как же мне течи было по-старому...
Как за мной, за матушкой Непрой-рекой,
Стоит сила татарская неверная,
Сорок тысячей татаровей поганыих.
Мостят они мосты калиновы, —
Днем мостят, а ночью я повырою:
Из сил матушка Непра-река повыбилась.


   В мифах реки всегда были живыми, действовавшими сознательно, на одной или на другой стороне враждующих сил. Герои разговаривали с ними, просили их о помощи, вступали с ними в конфликты. В нашей былине Днепр («Непра-река») выступает как символ сопротивления татарскому нашествию. В борьбу включается и Сухман. У него нет боевого оружия, и он выдергивает «кряковистый дуб с кореньями», берет за верхушку и избивает им татар. Трем из них удается укрыться, и, когда Сухман возвращается к реке, они ранят его стрелами. Богатырь прикрывает раны маковыми листочками и возвращается в Киев. Князь недоволен тем, что Сухман не привез лебеди, а когда богатырь рассказывает о случившемся, Владимир не верит ему, велит засадить его в погреб и посылает Добрыню проверить рассказ. Добрыня убеждается в истинности слов Сухмана и в доказательство привозит дубинку, всю расщепленную, весом в девяносто пудов. Владимир готов раскаяться, он хочет наградить богатыря «за услугу великую». Но Сухман не хочет видеть князя, он уезжает в «далече чисто поле».

«Не умел меня солнышко миловать,
Не умел меня солнышко жаловать, —
А теперь не видать меня во ясны очи».
Выдергивал листочики маковые
Со тыих ран со кровавыих,
Сам Сухмантий приговаривал:
«Потеки, Сухман-река,
От моя от крови от горючия.
От горючия крови от напрасныя».

   Повторяется та же развязка, что в былине о Дунае, но какая разительная перемена! В поступке Сухмана есть что-то возвышенное, благородное и чистое: он не в силах смириться с неправдой, особенно когда она исходит от князя, и принимает единственное решение... А величие его смерти утверждается мифом: кровь богатыря становится рекой. Редкий в древней русской литературе случай — сюжет былины о Сухмане отозвался в воинской повести о Сухане (XVII век). Есть много совпадений, есть и отличия. Особенно близок текст повести к так называемой алтайской версии былины. Ни там ни там нет конфликта богатыря с князем. Во время охоты Сухан узнает, что через быстрый Непр переправляется царь Азбук Товруевич с семьюдесятью царевичами, а у каждого царевича по семьдесят две тысячи. Сухан бьется с врагами по-богатырски, громит возведенные укрепления: «Куды Сухан ни оборотится, тут татар костры лежат». Оставшиеся в живых татары подстерегают Сухана и наносят ему смертельную рану. Сухану удается добраться до Киева, князь пытается излечить его, хочет жаловать за великую службу, но богатырь отвечает: «Дошло, государь, не до городов, не до вотчин. Дай, государь, холопу жалованное слово и прощенье». Мать оплакивает его и хоронит в пещере каменной. Таким образом, в повести на первый план выступает образ мужественного воина и верного княжеского слуги, которого князь оценивает по заслугам, хотя и не успевает наградить как должно. Былины предоставляли возможности для разных трактовок, и каждая из них была оправдана.
 


Энциклопедия Брокгауза и Ефрона

Сухман

   О Сухане, или Сухмантие и Сухмане Дамантиевиче, существует одна былина, в которой рассказывается, как Сухан, обиженный Владимиром, лишает себя жизни. Бессонов видит в нем мифическое существо, Волльнер же усматривает в былине сантиментальное влияние новейшей письменной литературы.
 


Пропп В. Я. Русский героический эпос
 

 СУХМАН

   Две былины этой эпохи, былина о Сухмане и былина о Даниле Ловчанине, имеют своим содержанием трагический конфликт героя с Владимиром. В этих былинах образ Владимира подвергается дальнейшему снижению и окончательному развенчиванию.

388

   Мы уже раньше видели двойственное отношение к Владимиру со стороны народа в эпосе: с одной стороны, Владимир влечет к себе богатырей, как средоточие русского государственного единства; с другой стороны, народ начинает понимать классовый характер власти, и Владимир изображается как классовый враг. С развитием эпоса отрицательное отношение к Владимиру все усиливается. В былинах позднейших он изображается уже не только как государственный деятель: народ изображает его низкие моральные качества, рисует его как изверга, как безнравственное существо, попирающее все требования человеческой морали. Это значит, что Владимир в глазах народа окончательно повержен. Социальная несправедливость изображается как неправда, как моральное зло. Это — типично крестьянская точка зрения.
   Изображение социального зла как зла морального способствует осуждению этого зла, мобилизует, воспитывает народную ненависть.
   Это мировоззрение определяет содержание двух былин: былины о Сухмане и былины о Даниле Ловчанине. Былина о Сухмане принадлежит к числу довольно редких. Главный очаг ее распространения — пудожский край. Особняком стоит вариант, записанный Гуляевым на Алтае. В алтайской версии нет конфликта между Владимиром и Сухманом: здесь Сухман не кончает самоубийством, а погибает в бою.*
   О степени популярности этой былины можно судить по тому, что сюжет ее был использован в древнерусской литературе. В 1954 году В. И. Малышев опубликовал текст найденной им рукописной повести о Сухмане. Рукопись относится к XVII веку. В ней, так же как в алтайской версии, герой погибает в бою. Повесть окрашена ярко патриотически. Как установил В. И. Малышев, она возникла в среде военно-служилых людей.1
   Песня о Сухмане принадлежит к числу весьма совершенных и высокохудожественных созданий русской эпической поэзии. Сдвиги, происшедшие в русском эпосе, видны уже по картине пира в былине о Сухмане. В киевских былинах пир, как правило, был формой общения и совещания Владимира со своими приближенными. На пирах решались дела первостепенной государственной важности. В былине же о Сухмане никакие вопросы общегосударственной важности на пиру не решаются. Как всегда, на этом пиру сидят князья и бояре с одной стороны,

Сноски к стр. 388
1 В. И. Малышев. Повесть о Сухмане. — «Известия АН СССР», отд. лит. и яз., том XIII, вып. 3, стр. 282—289. Его же «Повесть XVII века о защите родины». — «Советский воин», № 12, 1955, стр. 29. Его же «Повесть о Сухане. Из истории русской повести XVII века». Л., 1957. Здесь, на стр. 191—194, дан перечень публикаций. Всего имеется 23 записи. 5 былин и 2 песни впервые опубликованы в этом труде.

389

богатыри — с другой. Как всегда, на этом пиру хвастают. Хвастовство в этой былине особенно резко подчеркивается и подробно разрабатывается. У М. С. Крюковой, например, все хвастающие названы по сословиям, к которым они принадлежат: воины хвастают удалью, князья-бояре — наукой, купцы — казной, корабельщики — дальним плаваньем, богатые крестьяне — верой и церквами, черные пахари — урожаем, рыболовы — рыбою.
   Хотя такая детализация — характерная для Крюковой черта, индивидуальная особенность ее несколько многословной манеры, но основная народная мысль здесь высказана очень ясно. Хвастовство здесь не означает самовосхваления. В форме «хвастовства» выражается участие каждого сословия в производительной деятельности, в пользе, приносимой государству. Хвастовство выражает также сознание своего достоинства и своей полноценности именно в этом отношении. Не хвастают только «бесприютные нищие бедные, калики-перехожие», так как они не ведут никакой полезной деятельности. «Хвастовство» выражает принадлежность к данному обществу и солидарность с ним, творческую роль в нем.
   Не хвастать означает выразить свое безучастное отношение ко всему окружающему, свою непричастность к общему делу. Более того, если не хвастает богатырь, это означает скрытую оппозицию.
   На этом пиру не хвастает только Сухман, и Владимир это замечает. Богатырь не только не хвастает, но и не ест и не пьет, что указывает на его сумрачное состояние. Никакого внешнего конфликта между Владимиром и Сухманом нет. В этом смысле былина не имеет внешней завязки. Завязка состоит в противопоставлении князя и богатыря, подобно тому как в былине о Микуле противопоставлены князь и крестьянин. Причина конфликта очень глубока. Она состоит в принадлежности героев к разным, противоположным полюсам общественного строя того времени.
   Вопрос Владимира, почему Сухман не ест, не пьет и не хвастает, звучит не участием к нему, а укоризною.

Что же ты, добрый молодец,
Сидишь, не пьешь, не кушаешь,
А ничем ты не похвастаешь?
(Пар. и Сойм. 68)

Что отказ хвастать представляет собой выражение скрытой оппозиции, видно по тому, как Сухман оправдывается: ему похвастаться нечем, так как у него ничего нет. Так отвечают опальные богатыри, когда их зовут обратно к Владимиру в былине о Калине и других. У Владимира они не выслужили себе

390

ничего, даже хлеба мягкого. Сухман не принадлежит к богачам, князьям, боярам, купцам. Он принадлежит к числу неимущих. Хвастать он может только своей силой. Однако оппозиция эта носит пока скрытый характер. Здесь, на пиру, не может произойти открытого столкновения. Вызванный Владимиром на хвастовство, Сухман хвастает тем, что он привезет Владимиру с охоты живую лебедь.

Похвастать — не похвастать добру молодцу;
Привезу тебе лебедь белую,
Белу лебедь живьем в руках,
Не ранену лебедку, не кровавлену.
(Рыбн. 148)

   Это место вызывало недоумение исследователей, писавших об этой былине. Якуб писала: «Несколько странным является это представление могучего серьезного богатыря в роли охотника, стреляющего гусей-лебедей для стола княжецкого».1 Такое же недоумение выражает Шамбинаго: «Действительно непонятно, почему такой могучий богатырь, как Сухман, побивающий не хуже Ильи Муромца несметную силу татарскую кряковистым дубом, вырванным с корнем, может похвастаться только тем, что привезет князю лебедь белую».2 Объяснение этой странности все же возможно. Отправка Сухмана на охоту происходит в разных вариантах по-разному. В одних случаях это поручение дает ему Владимир, в других он вызывается сам. Характер поручения Владимира совершенно ясен. Шамбинаго несомненно прав, когда видит в отправке за лебедью подвиг, недостойный настоящего богатыря. В поручении достать лебедь скрыто содержится нарочитое унижение героя, непризнание Сухмана подлинным героем со стороны Владимира. Такое поручение есть знак опалы, скрытая форма изгнания. В тех же случаях, когда Сухман сам вызывается на охоту, он добровольно уходит в изгнание, предупреждает события и покидает двор Владимира раньше, чем Владимир его отошлет. Эта отправка подготавливает открытое развитие конфликта. Сухман в эту свою поездку совершит величайший подвиг, хотя цель, с которой он отправился, была ничтожной. Он едет на тихие заводи — обычный прекрасный русский пейзаж, имеющийся всегда, когда речь идет об охоте. Но песнь не может, конечно, кончиться тем, что Сухман привезет к столу лебедь, так как отправка за лебедью — только внешнее выражение внутреннего конфликта. Дело здесь вовсе не в лебеди, а в том, что скрытый антагонизм начинает принимать форму

Сноски к стр. 390
1 См. приложение, стр. 587.
2 Там же.

391

открытого разрыва. Привезенная лебедь не примирила бы Владимира и Сухмана.
   Именно поэтому охота всегда изображается как неудачная ни на первой, ни на второй, ни на третьей заводи. Сухман не видит ни лебедей, ни мелких утушек. Но вернуться в Киев без добычи невозможно.

Как поехать мне ко славному городу ко Киеву,
Ко ласковому ко князю ко Владимиру?
Поехать мне — живу не бывать.
(Рыбн. 148)

   Эти слова уже ясно показывают, что Сухман за малейшую провинность ждет себе казни. Он идет дальше и выходит к Днепру.
   Этим развитие действия вступает в новую фазу. Шамбинаго считал, что песня механически слагается из двух песен, — взгляд глубоко ошибочный. Песня по своему замыслу и выполнению едина и целостна от начала до конца.
   Днепр в русском эпосе играет совершенно особую роль. Это — родная для богатырей русская река, река, на которой расположен стольный Киев. Выходя на днепровские просторы, Сухман окончательно выходит из того душного мира, который его окружал при дворе Владимира; Днепр и Киев как бы противопоставляются:

Не поеду я во красен теперь в Киев-град,
Я поеду, съезжу я теперь все ко Непре-реке.
(Марк. 11)

   Природа в эпосе не мертва и не безучастна к людям. Она принимает Сухмана, изгнанного из Киева. Это — не лирическое бегство в природу, какое мы видим в былине о Садко, где Садко играет на Ильмень-озере. Природа здесь имеет совершенно иной, можно сказать — богатырский характер. Днепр разговаривает с Сухманом как человек с человеком, вернее — как герой с героем. Но Днепр течет «не по-старому». Он «помутился». Замечательно реалистическую и грозную картину разлива реки мы имеем в сибирской записи Гуляева.

Течет быстрый Днепр не по-старому,
Не по-старому, не по-прежнему,
Пожират в себя круты бережки,
Вырыват в себя желты скатны пески,
По подбережку несет ветловой лес,
По струе несет кряковой лес,
Посередь Днепра несет добрых коней,
Со всей припавой молодецкою,
Со всей доспехой богатырскою.
(Тих. и Милл. 54)

392

   Однако эти реалистические детали сибирского варианта, как они ни хороши сами по себе, все же плохо вяжутся с основным замыслом былины. Дело не в весеннем разливе реки. Река помутилась потому, что за ней стоят несметные полчища татар и надвигаются на Киев. Ее мутные воды — это знак ее тревоги. Днепр — защита Киева от татар. Чтобы дойти до Киева, татары должны перейти его. Но Днепр не только пассивный, но и активный защитник города. Река встает на защиту Киева: она разрушает мосты и переходы татар:

Мостят они мосты калиновы;
Днем мостят, а ночью я повырою:
Из сил матушка Непра-река повыбилась.
(Рыбн. 148)
Не гляди-тко на меня, на матушку Непре-реку;
Поглядишь ты на меня, да ты не бойся все;
Я ведь, матушка река, из силушки повышла все:
Там стоят-то за мной, за матушкой Непре-рекой,
Стоят-то татаровей поганых десять тысячей;
Как поутру они да всё мосты мостят,
Всё мосты они мостят, мосты калиновы:
Они утром-то мостят — я ночью все у их повырою;
Помутилась я, матушка Непре-река,
Помутилась-то все, да я избилася.
(Марк. 11)

   Этого богатырское сердце Сухмана не может вынести:

Не честь-хвала мне молодецкая
Не отведать силы татарские,
Татарские силы неверные.
(Рыбн. 148)

   Обычно при нем никакого оружия нет, так как он шел на охоту. Он вырывает дуб — и этим дубом укладывает все татарское войско. Бой всегда очень тяжелый и долгий, но описывается он кратко. В сибирской былине содержится одна яркая деталь:

В трупах конь не может поскакивать,
Горячей крови прорыскивать.
(Тих. и Милл. 54)

   В остальном же описание боя ведется в традиционных, уже выработавшихся формах. Герой размахивает тяжелым предметом, в данном случае — дубом, который к концу боя оказывается расщепленным, измочаленным и обагренным кровью, и одерживает победу.
   Но при всем внешнем сходстве с более ранними былинами об отражении татар имеется одно весьма существенное отличие:

393

в былинах о Калине врага отражает вся русская земля. Илья также бывает один — но он один воплощает в себе всю силу богатырства: за ним стоит весь русский народ. В былине же о Сухмане встреча с татарами происходит совершенно случайно во время охоты. Достаточно сравнить картину грозного продвижения татар к Киеву в былинах о Калине, где подробно описывается татарское войско, его приближение, осада, описывается смятение в Киеве, подготовка отражения и т. д., с тем случайным появлением татар, о котором по всей Руси никто ничего не знает, какое мы имеем в былине о Сухмане, чтобы сразу увидеть, что татары в данной былине — поздний отголосок когда-то имевших место исторических потрясений. Есть и еще одна деталь, заставляющая отнести эту былину к более поздним по сравнению с былинами татарского цикла. Сухман в этом бою получает рану. Это — редчайший в русском эпосе случай. Коренные герои русского эпоса, отражающие нашествие врагов, — Илья, Добрыня Алеша — никогда не получают в бою ран. Единственный встретившийся нам случай — это ранение Ермака в былине о Калине. Но там ранение вызвано горячностью неразумного молодого воина; он герой иного типа, чем Илья и его крестовые братья. Дело победы завершают они, а не Ермак. Ранение Сухмана носит совершенно иной характер. Оно не является свидетельством его неполноценности, а подготовляет трагическую развязку былины. Рану эту Сухман получает или непосредственно в бою, или ранение происходит уже после боя и одержанной победы: три оставшихся в живых татарина, засевшие в кустах, пускают в него свои стрелы из-за кустов. Сухман всегда убивает этих татар. Рану он закладывает листочками, обычно — маковыми, так как мак в народной медицине считается средством против кровотечения, и отправляется в Киев.
   Слушатель, естественно, ожидает, что Сухман будет встречен с торжеством и что он будет теперь признан и вознагражден. Но происходит другое. Конфликт, до сих пор скрытый для глаз, глубоко внутренний и немой, принимает теперь открытую форму.
   Владимир не замечает ни раны, ни состояния Сухмана и прежде всего спрашивает его, привез ли он обещанную лебедь. Владимир готов наказать Сухмана самым жестоким образом за невыполнение поручения и уже предвкушает свою расправу с ним.

Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!
Привез ли ты мне лебедь белую,
Белу лебедь живьем в руках,
Не ранену лебедку, не кровавлену?
(Рыбн. 148)

394

   Сухман рассказывает все, как было; обычно он начинает свой рассказ словами:

Мне, мол, было не до лебедушки
(Рыбн. 148)

или

Своего дела да я не выполнил,
Не привез тебе белые да я лебедушки.
(Пар. и Сойм. 69)

   Когда Сухман на охоте потерпел неудачу, он не решился вернуться в Киев без добычи, так как знал, что в таком случае он будет Владимиром казнен. Теперь он смело говорит, что он не выполнил поручения, так как он сделал неизмеримо больше того, чем поручал Владимир: он изгнал из Руси татар и уверен, что этот подвиг его будет признан. Он рассказывает обо всем, что с ним произошло, и о том, что им сделано, без всякого самовосхваления. Его подвиг говорит сам за себя. Однако Владимир поступает не так, как этого ожидает Сухман, а вместе с ним ожидают слушатели песни, еще не знающие конца. Вместо того чтобы воздать Сухману должное за его подвиг спасения Киева от татар и наградить его, он приказывает посадить Сухмана в погреб. Иногда он поступает так не по собственной инициативе, а по наущению князей-бояр, которые говорят:

Ай ты, Владимир столен-киевский!
Не над нами Сухман насмехается,
Над тобою Сухман нарыгается,
Над тобою ли нынь, как Владимир князь.
(Гильф. 63)

   Эти слова показывают, что Владимир полностью находится в руках бояр, слушает их наущения и наговоры и является орудием их политики. Коренная разница между эпическим Владимиром более ранних былин и Владимиром данной былины состоит в том, что Владимир ранних былин являлся прежде всего главой русского государства, где классовые противоречия были выражены еще слабо. Постепенно образ Владимира приобретает все более ярко выраженный классовый характер. В былине о Сухмане он уже типичный боярский царь, не типа Ивана Грозного, как думали некоторые ученые, а типа ненавидимого народом Василия Шуйского. Нашептывание бояр — традиционный, старый мотив в эпосе, когда Владимир еще не всегда и не во всем изображается как орудие в руках бояр. В данной былине Владимир не нуждается в том, чтобы бояре его натравливали на богатыря: он сам среди бояр первый боярин.

395

   Владимир не верит Сухману. Он не потому не может ему верить, что Сухман когда бы то ни было проявил себя как лжец и бахвальщик, а потому, что Владимир видит в Сухмане своего врага, как он видит врагов во всех окружающих его богатырях. Конфликт между Владимиром и Сухманом есть конфликт между двумя идеологиями: идеологией боярства и идеологией народа. «Не пустым ли, детина, похваляешься?» — говорит Владимир; он приказывает отправить Сухмана в яму и посылает Добрыню, чтобы проверить слова Сухмана.
   Посылка именно Добрыни может вызвать недоумение. Если Владимир не доверяет Сухману, он должен был бы не доверять и Добрыне; однако по замыслу песни истина должна выйти наружу. Добрыня, как постоянное в эпосе лицо, которому даются самые разнообразные поручения, наиболее подходящий герой и для данного поручения. Правдивый Добрыня скажет правду.
   Добрыня находит все так, как рассказывал Сухман. То, что видит Добрыня, всегда описывается очень лаконично.

Побита сила татарская.

   Однако за этой краткостью слушатель угадывает и сам дорисовывает себе зрелище поля, усеянного трупами татар.

Как у матушки тут у Непры-реки
Татарова лежат тут убитые.
(Пар. и Сойм. 23)

   Здесь же он видит остатки дубины: она окровавлена и расщеплена. Эту дубину Добрыня предусмотрительно берет с собой как доказательство.
   Владимир вынужден поверить Добрыне и выпустить Сухмана. В одной из записей Сухман сидит в погребе целых тридцать лет. Это внешне нескладно, но не лишено художественного смысла: Владимир держит Сухмана в яме не за провинности, а по той же причине, по которой когда-то в яму был засажен Илья.
   Сухман может торжествовать: он оказался правым, а Владимир — посрамленным. Но Сухману нужно не внешнее признание своей правоты: ему нужно признание его как богатыря, а этого нет, и при существующем положении не может быть и никогда не будет. То, что произошло, раскрыло перед Сухманом всю глубину, всю непреодолимость бездны, разделяющей его и Владимира. Для боярской Руси, представленной Владимиром, он не нужен. Трагедия Сухмана есть трагедия героя, несправедливо исторгнутого из той среды и оторванного от того дела, которое составляет дело его жизни: служения своему народу, служения, которое выражает единство героя с ним. Вне этого дела для Сухмана нет жизни. Казалось бы, что,

396

получив признание и будучи оправданным, Сухман может торжествовать. Слуги бегут к тюрьме, чтобы возвестить о милости Владимира:

Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!
Выходи со погреба глубокого:
Хочет тебя солнышко жаловать,
Хочет тебя солнышко миловать
За твою услугу великую.
(Рыбн. 148)

   Владимир готов на мировую. Но для Сухмана никакая сделка, никакой компромисс невозможны. Мир с Владимиром исключается. После того как Сухман его понял, как у него раскрылись глаза, он не может ему больше служить. Лучше умереть богатырем русской земли, чем жить слугой и рабом Владимира. Следует сцена, которая по своей трагичности принадлежит к самым сильным в русском эпосе. Сухман не допускает никакого унижения своего достоинства, он обращается к Владимиру с очень простыми словами:

Не умел меня, солнышко, миловать,
Не умел меня, солнышко, жаловать,
А теперь не видать меня во ясны очи!
(Рыбн. 148)

   На глазах у всех он вынимает маковые листочки из своих кровавых ран и истекает кровью.

Выдергивал листочки маковые
С тыих ран со кровавыих.
(Рыбн. 148)

   Способ, каким Сухман кончает с собой, глубоко знаменателен. Рана получена им в бою на защите Киева. Вынимая листочек из этой раны, Сухман показывает, что лучше быть убитым в бою, чем жить в Киеве, где властвует Владимир.
   Совершенно очевидно, что самоубийство героя в конечном итоге не решает исхода борьбы, не представляет собой разрешения конфликта. Но гордая смерть Сухмана, который предпочитает ее службе Владимиру и который лишен возможности служить своему народу, есть смерть истинно трагическая и как таковая вызывает сочувствие слушателя. Иногда, вынимая листочки, Сухман произносит наговор на кровь — но не на остановку кровотечения, а на то, чтобы кровь эта превратилась в реку. Так оно и происходит. От его крови протекает река, Сухман-река.

А ему нунь слава пошла,
А славушка ему по белу свету.
(Пар. и Сойм. 23)

397

   Основной конфликт в этой былине, конфликт между Владимиром и богатырями, для эпоса не нов. Но он разработан по-новому. В былине о Калине Владимир показан в момент опасности. Он оказывается неспособным оказать сопротивление врагу и в некоторых случаях думает о бегстве. Но все же он думает не только о своем спасении, но и о спасении Киева и обращается за помощью к Илье. Он вынужден признать силу Ильи и его превосходство над собой. Илья торжествует над Владимиром.
   В данной былине Владимир показан после того, как опасность для Киева миновала. Татары разбиты. Владимир проявляет полную беззаботность по отношению к Киеву и татарам. Владимир данной былины не выказывает уже никаких признаков тревоги за будущую судьбу Киева. Отражение татар его не затрагивает. Оно интересует его только с точки зрения его отношений к Сухману. Военная победа героя не имеет в глазах Владимира решающего значения для его оценки. Наоборот: богатырь для Владимира именно опасен своей силой, так как эта сила, сила народа, может обернуться против него. Отсюда — опала, которой подвергается Сухман.
   Мы видим, как глубоко ошибались те исследователи (как, например, Орест Миллер), которые хотели видеть в лице Владимира отражение облика Грозного. Владимир подвергает опале народного героя и воина, Грозный же подвергал опале главным образом бояр, сопротивлявшихся объединению национальных сил вокруг Москвы и царя, как руководителя военного отпора всем посягательствам на независимость Московской Руси. Грозный сам водил русские войска против казанских татар и жестоко ломал всяческое сопротивление его политике со стороны бояр. Владимир же — ставленник бояр, равнодушный к судьбам России и преследующий узко сословные, классовые цели. Былина о Сухмане — одна из более ранних песен, в которых отражены социальные противоречия XVI—XVII веков. Основным противоречием той эпохи было противоречие между крестьянством и боярством. Если Владимир данной былины — чисто боярский царь, то идеология Сухмана есть идеология чисто крестьянская. Владимир осужден морально. Но из этого морального осуждения пока еще не делаются выводы о неправомерности его власти как таковой. Былина не зовет еще к бунту против существующей власти, не зовет к восстанию, так как в то время эта задача еще не могла стоять. Но данная былина показывает, как начинает складываться почва для идеологии восстания. Вырывая маковый лист из раны, Сухман уходит из жизни и оставляет власть в руках Владимира. Но гибель Сухмана и торжество Владимира художественно выражают, по существу, как раз обратное. Несмотря на внешнее торжество,

398

посрамлен Владимир; несмотря на свою гибель, вознесен Сухман.
   Поэтика старой героической былины не допускала гибели героя. Правый всегда одерживал победу, виноватый всегда нес заслуженное наказание. Новая и более совершенная поэтика допускает гибель правого и торжество злодея. Этим в эпосе создается трагичность. Сухман — фигура трагическая потому, что он погибает, будучи прав. Сочувствие к трагически погибающему герою имеет не меньшее воспитательное значение, чем художественное изображение торжества правого: сочувствие к погибающему вызывает в слушателе острейшую ненависть к виновнику его гибели и готовность продолжать борьбу уже за пределами художественного произведения, перенести ее на арену действительной жизни.


Проф. А. П. СКАФТЫМОВ. ПОЭТИКА И ГЕНЕЗИС БЫЛИН ОЧЕРКИ

Сухман.

   А. С. Якуб (№ 369) сближает былины о Сухмане с повестью о Демьяне Куденевиче, (Никон. Лет. 1148 г.). Сближение производится в следующих пунктах. Повесть рассказывает о нападении Глеба Юрьевича с половцами на переяславского князя Мстислава Изяславича, в былине происходит нападение на Киев с князем Владимиром. Мстислав Изяславич обращается к Демьяну богатырю Куденевичу — в былине обращение Владимира к Сухману. Демьян со слугой Тарасом отражает врага — Сухман отражает татар. Глеб Юрьевич с половцами снова нападает, берет город Дегин — в былине Сухман, встреченный недоверием, снова уходит. Демьян один, изнемогает от ран — Сухман тоже. Мстислав Изяславич благодарит, обещает почести, Демьян все называет суетой — в былине Владимир раскаивается, сожалеет о Сухмане, Сухман кончает самоубийством. А. С. Якуб считает былину переработкой этого народного сказания.

   С. К. Шамбинаго (№ 346) выделяет в былине две редакции. Первую редакцию делит на две части: 1) пир, хвастовство, обещание привести лебедь, 2) сборы на охоту, охота, татары, поранение Сухмана, победа, возвращение, немилость Владимира, самоубийство. — Добывание белой лебеди обозначает символику добывания невесты. Сказитель позабыл символику. „В основе первой редакции сказания о Сухмане лежит мотив опалы князя на победителя и смерти последнего“ (с. 508). К этому особенно близок эпизод с князем, Михайлом Воротынским, отразившим перекопского царя и вероломно преданным мучению и смерти царем Иваном Грозным. „Не являясь отражением именно этого факта, сказание о Сухмане, все же является более близким отголоском подобного рода поступков Ивана Грозного, чем того летописного известия о Демьяне Куденевиче, с которым сближал Сухана сначала проф. Халанский и потом А. С. Якуб“ (см. выше). — Вторая редакция былины представляет Сухана раненого, удалившегося с побоища на „болото

192

зыбучее“. Его находит кн. Владимир и приветствует его. Эту редакцию С. К. Шамбиного сближает с русскими военными повестями. Много численность рати, выступление реки из берегов — мотивы постоянные в повестях (Мамаево побоище, например). Общий характер старины книжный. Более близкую параллель былине автор видит в эпизоде о поражении Дмитрия Ивановича в бою с татарами (Мамаево побоище). В былине имеются элементы сказок (напр. Афан., № 182).

   Вс. Ф. Миллер (№ 222) признает мнения Ореста Миллера („Илья Муромец и Богатырство Киевское“, 1869 г.) и С. К. Шамбинаго о наличности в былине черт эпохи Ивана Грозного достаточно обоснованными, но в отчестве Сухана Довмонтьевича видит следы местной псковской памяти о псковском князе герое Доманте (XIII ст.).

   А. Марков (№ 175) на мнение Вс. Миллера о связи Сухман с псковским князем Довмонтом замечает, что по былинам Сухан не связан ни с каким княжеским родом и не имеет никакого отношения к псковской области (И. О. Р. Я. и Сл., 1915, кн. 1, стр. 310).

   Б. М. Соколов (№ 295) оспаривает сходство былины с повестью о Демьяне Куденевиче и ставит былину в связь с воинскими повестями: сходство Сухана с Дмитрием Донским (отдых в бою), мотив поранения, общий образ помутневшей реки.

   П. П. Миндалев (№ 237), разбирая повесть о Меркурии Смоленском, нашел в ней общее с былиной о Сухмане и с повестью о Демьяне Куденевиче. Автор оспаривает соображения С. К. Шамбинаго и других о несостоятельности сближения былины с повестью о Демьяне Куденевиче: недоверие в былине явилось результатом позднейшего наслоения и стилизации; в народной памяти эпоха Грозного рисуется не так, как у Курбского; эпизод с князем Михаилом Воротынским имеет мало общего с сюжетом былины. Указывая на сходство былины с повестью о Меркурии Смоленском, автор приходит к выводу, что „еще до XIII века — времени, к которому повесть и житие относят деятельность Меркурия, на юге ходило сказание, былина, основной сюжет которой, отдельные подробности, последовательность рассказа вполне совпадают и дают содержание смоленской легенде о Меркурии, конечно, если мы удалим из последней все заимствованное, т. е. странствующий мотив об усекновении главы мученика и детали, взятые из жития Меркурия Кесарийского“ (15). Былинное предание легло в основу повести.

   К литературной истории повести о Меркурии Смоленском, по поводу статьи Н. П. Миндалева, обращался Л. Белецкий (№ 17).


   Ссылки:

17. Белецкий, Л. К литературной истории Повести о Меркурии Смоленском. Ж. М. Н. П., 1915, IV. (По поводу ст. Миндалева, см. № 237).

175. — Обзор трудов В. Ф. Миллера по народной словесности. Изв. О. Р. Я. и Сл., 1914, 2; 1915, 1, с. 291—349. Ср. Древности. Труды Слав. Ком. М. А. О., т.V, протоколы, стр. 57—58, доклад А. В. Маркова о кн. В. Ф. Миллера. Очерки, т. II. (П.).

222. — О некоторых местных отголосках в былинах. И. О. Р. Я. и сл. 1911, XVI, 4. (П.). (Б.). Перепеч., см. № 235, с. 159—173.

235. — Очерки русской народной словесности. Том III. Былины и исторические песни. Госуд. Издат. Москва — Ленинград. 1924.

237. Миндалев, П. П. Повесть о Меркурии Смоленском и былевой эпос. Сборник в честь Корсакова, стр. 258—280 и отдельно, Казань, 1913 с. 23. (П.).

277. Рожнецкий, С. Из истории Киева и Днепра в былевом эпосе. Изв. О. Р. Я. и Сл., 1911, 1 (Отзыв. см. № 295). (П.). (Б.). 

295. — Непра река в русском эпосе. И. О. Р. Я. и Сл., 1912. (XVII), 3. (По пов. ст. Рожнецкого, см. № 277) (П.) (Б.).

346. — Исторические переживания в старинах о Сухане. Сб. статей, посвящ. В. О. Ключевскому М. 1909, 503—515 (П.) (Б).

369. Якуб, Л. С. К былине о Сухмане. Этн. Об., 1904, № 1 (кн. X) и сб. в ч. В. О. Ключевского 1909 г. (П.). (Б.).

Реклама :

                            Сайт музея мифов и суеверий русского народа      

Все опубликованные материалы можно использовать с обязательной ссылкой на сайт:     http://sueverija.narod.ru  

Домой   Аннотация   Виртуальный музей   Каталог   Травник   Праздники   Обряды   Библиотека   Словарь   Древние Боги   Бестиарий   Святые   Обереги   Поговорки  Заговоры  Суеверия  Как доехать

   152615 Ярославская обл. город Углич. ул. 9-го января д. 40. т.(48532)4-14-67, 8-962-203-50-03, 8-905-134-47-88

Гостевая книга на первой странице                                                                                      Написать вебмастеру