Василий Игнатьевич

Спонсор странички : Новини Закарпаття 28 липня, субота, читайте на http://nowyny.com/

Содержание:


"Древняя Русь в лицах боги, герои, люди" Б. Путилов - СПб, Азбука, 1999.

Энциклопедия Брокгауза и Ефрона

Пропп В. Я. Русский героический эпос

Проф. А. П. СКАФТЫМОВ. ПОЭТИКА И ГЕНЕЗИС БЫЛИН ОЧЕРКИ


"Древняя Русь в лицах боги, герои, люди" Б. Путилов - СПб, Азбука, 1999.

Василий Игнатьевич (Васька Пьяница)


   В отличие от Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича, которые действуют во многих былинах и существуют как бы на всем протяжении эпической истории, Василий Игнатьевич появляется лишь однажды в былине, посвященной его подвигу. О значительности этого подвига говорит запевка былины, единственная во всем русском эпосе. Туры, отставшие от матери-турицы, видят чудо под Киевом и рассказывают о нем:


— Ай же ты турица, наша матушка!
Ай были мы, туры, да во чистом поли,
А случилося нам, турам.
да мимо Киев-град идти,
Ай видели над Киевом чудным-чудно,
Ай видели над Киевом дивным-дивно:
А по той стены по городовыи
Ходит-то девица душа красная,
А на руках носит книгу Леванидову,
А не столько читает, да вдвое плачет.
Говорит-то ведь турица, родна
матушка:
— Ай же вы туры да малы детушки!
Ай не девица плачет —
да стена плачет,
Ай стена та плачет городовая,
А она ведает невзгодушку над Киевом,
Ай она ведает невзгодушку великую.

 

   По другой версии, плачет Богородица, читая в книге грозное предсказание Киеву. Предсказание скоро исполняется: татарские полчища осадили город.

От того нонь от пару лошадиного
А поблекло-померкло красно солнышко,
От того где-ка духу-то татарского
Потемнела ведь луна да вся небесная.
Кудреванко-царь предъявляет ультиматум — сдать город. Иначе
...дак я боем возьму.
Я соборны больши церкви
да все на дым спущу,
Я печатны больши книги
во грязи стопчу,
Самого я князя да в котле сварю,
Да саму я княгиню да за себя возьму.


   Владимир собирает пир, чтобы получить совет — кто бы мог выехать в поле, разведать вражескую силу. Однако охотников не находится:


Уже меньший хоронится за среднего,
Уж как средний хоронится за большего,
А уж от большего ответу нет.

   Сходная ситуация описывалась в былине «Илья Муромец и Калин-царь»: там было некому защитить город кроме Ильи, который сидел в темнице, и Владимир вынужден был идти просить богатыря о помощи. Теперь в качестве единственного возможного спасителя Владимиру указывают на некоего Ваську Пьяницу. Владимир, набросив «кунью шубоньку» на плечо, спешит в кабак, с трудом будит Ваську. Тот признается, что с перепою у него болит голова и «ноет ретиво сердце». Князь дает ему опохмелиться и зовет к себе «на почестен пир». Теперь выясняется, что Васька пропил кабатчику все: одежду, коня, сбрую, снаряжение и оружие — саблю, копье, лук со стрелами и палицу. Владимир выкупает все это, и перед князем предстает богатырь, готовый к подвигу.
   Далее события излагаются по-разному в вариантах былины. По одной версии, Владимир приводит Василия во дворец, сажает на почетное место и тем вызывает возмущение бояр, они оскорбляют его, а Владимир не может за него заступиться. Возмущенный Васька уезжает в поле и вступает в союз с татарами. Вместе они захватывают Киев и начинают делить богатства. При этом Ваське не достается ничего, и он вступает в сражение с татарами и побивает их всех.
   По другой версии, Василий лишь притворно соглашается перейти на сторону татар и, получая от царя часть войска, тут же уничтожает его (в каждой части войска — по сорок тысяч). В конце концов царь, оставшись без войска, бежит со словами:


Не дай Боже, не дай Бог
да не дай детям моим.
Не дай детям моим
да моим внучатам
А во Киеве бывать
да ведь Киева видать!

   В образе Васьки Пьяницы отчетливо просматриваются пародийные черты: ситуации с ним как бы повторяют ситуации с Ильей Муромцем, но — в вывернутом, иногда смешном, виде. Кабак соответствует темнице; Илья заточен — Васька не может выйти, так как все его имущество заложено кабатчику; торжественным сборам Ильи в поход соответствует почти комическая сцена опохмеления и выкупа его вещей князем. «Вывернут» и один из центральных эпизодов: Илья с гневом отвергает предложение татар перейти на их сторону — Васька сам готов перейти к ним, но этот переход оборачивается для татар бедой.
   Былина о Василии Игнатьевиче свидетельствует о высокой поэтической культуре Древней Руси, о тонком понимании юмора людьми того времени, об умении использовать непростой прием пародии, соединить в одно целое героику и смешное.


Энциклопедия Брокгауза и Ефрона
 

Василий, в русском эпосе



— имя, очень часто встречающееся в русских былинах и народных повестях; к былинным богатырям принадлежат: В. Казимирович, В. Окульевич, В. Игнатьевич, В. Долгополый, В. Заморский, В. Иванович, В. Сурывлевич Боголюбович, В. Царевич, В. Пьяница и главнейший из них всех — В. Буслаевич. О первом из них подробнее других говорит Стасов ("Происхождение русских былин", в "Вестн. Европы" 1860). В. Казимирович является в былинах, посвященных Добрыне; в них, по повелению Владимира, Добрыня, вместе с братом своим Иваном Дубровичем и В. Казимировичем, посылается в Орду. Здесь В. Казимирович представляется довольно странным лицом, так как он не участвует ни в каких подвигах, а только распоряжается всей поездкой. К нему обращается Владимир, ему поручает везти дань, и только потом он сам выбирает себе товарищей; в Орде он тоже постоянно выступает на первый план и он же унимает молодецкую удаль Добрыни и Ивана. Вследствие всего этого Стасов сравнивает эту былину с эпизодом Рамаяны, а В. Казимировича с отшельником и наставником Рамы и Лакгимана Висвамитрой. Хомяков в В. Казимировиче видел тип дьяка, грамотея; это воззрение находит подтверждение в том, что он одет всегда в одежду с длинными полами, отчего и называется иногда "Васька Долгополый". В. Казимирович является в другой раз в былинах, когда вместе с Дунаем едет за невестой для Владимира: здесь он является уже в другой роли, простого помощника, паробка в отношении к Дунаю. Равный другим богатырям является В. Казимирович, когда он посылается князем оценить имение Дюково; но снова в другой былине его обижают смешением с В. Пьяницей. Васька Долгополый, вероятно, тождественный с В. Казимировичем, является в былинах очень редко: раз он упоминается в числе богатырей, стоявших с Ильей на заставе, и во второй раз — когда богатыри хотели его послать сражаться с Жидовином. — В. Заморский в одной былине у Рыбникова сопровождает Ивана Годиновича, сватающегося за Настасью. — В. Иванович, вместе с братом Федором, должен добыть невесту для Владимира, но они о сватовстве вовсе и не думают (Рыбн. III, 3). — В. Окульевич, царь Цареградский, для которого увозится жена чужая — Соломонова, царица Саламания, является героем былины, переделанной из апокрифической повести о Соломоне и Китоврасе; в другом же прозаическом рассказе о поездке Ильи царьградский император носит имя В. Сурывлевич-Боголюбович. В. царевич в былинах о Ставре прямо называет этого богатыря "гусельником из ихней страны Ляховецкой", и таким образом представляется и сам в роли "ляховецкого" князя. В. Игнатьевич, он же Василий Пьяница — герой былины, в которой рассказывается, что он провинился перед татарами, осаждавшими Киев, и они потребовали его выдачи; тогда он совершает большой подвиг и выручает город от врагов. Так как мы здесь находим странное сопоставление пьянства с богатырскими подвигами, то на этот пункт обратил внимание А. Н. Веселовский и объяснил это явление таким образом. Общеизвестно было в духовной литературе "Слово Василия Великого о пьянстве", где выводится сама Богородица, осуждающая этот порок; переделыватель же легенды вообразил себе, что сам Василий Великий предавался пьянству, что к нему явилась Богородица, побуждающая его оставить хмельное питье. Таким образом явился тип пьяницы, отличавшегося потом подвигами добра; из духовного стиха тип перешел в былину, только здесь благочестивые подвиги были заменены богатырскими. В дальнейшем своем развитии В. Пьяница примкнул к богатырю Семилетку и стал смешиваться с Микайлином и Ермаком, а с другой стороны — порок пьянства был перенесен и на других богатырей. Самым знаменитым из всех богатырей, носящих имя Василий, является В. Буслаев, герой новгородский, представляющий собою идеал молодецкой безграничной удали. Для Васьки нет никаких стеснений; он всегда делает так, как ему вздумается, не обращая внимания на то, приносят ли его поступки кому вред или нет. Он уже в самые юные годы ходит по городу и забавляется отрыванием рук, ног и даже голов у своих сограждан; собрав большую дружину из таких же сорвиголов, как он сам, он буйствует все более и более, и только мать его имеет над ним хотя тень власти. Наконец, подзадоренный на пиру, он бьется об заклад, что будет биться на Волховском мосту со всеми новгородскими мужиками, и он избил бы всех своих противников до единого, если бы не вмешалась в дело его мать. На старости лет, чувствуя, что его спасение немножко поколеблено, он хочет купить себе прощение грехов и отправляется в Иерусалим; но и там, в Святых местах, он остался прежним буяном и, наконец, сам навлекает на себя смертное наказание. Тип В. Буслаева очень мало разработан в научной литературе; большинство историков литературы высказались в пользу оригинальности этого типа, считая его олицетворением могущества самого Новгорода, тогда как Садко служит олицетворением его богатства; некоторые усматривают сходство между В. и нормандскими пиратами, но не разбирают причин этого сходства.

В повествовательной литературе герои нескольких романов носят имя В.; так, мы имеем "Гисторию о российском матросе Василии Кориотском и о прекрасной королевне Ираклии Флоренской земли"; сюжет его заимствован из средневековых рыцарских романов, но пропитан сентиментальным духом конца XVII и начала XVIII в. Калики, воспевающие чудеса св. Николая, повторяют стих о В. Агриковом сыне. Стих этот совершенно сходен со сказанием следующего содержания: некто Агрик имел сына Василия; он его однажды послал в церковь, которую немедленно после этого окружили сарацины и взяли В. в плен; по прошествии нескольких лет, вследствие молитвы Агрика св. Николаю, В. чудесным образом был перенесен из Крита в Антиохию в дом отца. Существует, наконец, повесть "О Василии, королевиче златовласом чешской земли"; рукопись ее находится в Императ. Публичной библиотеке, а издана она И. А. Шляпкиным в "Памятниках древней письменности и искусств" (СПб., 1882). Эта повесть является литературной обработкой народной сказки об усмирении гордой невесты, глумящейся над своим женихом; сказка распространена по всей Европе и в России носит заглавие: "О хитрой деве". Повесть, по мнению А. Н. Веселовского, пришла из Западной Европы в Россию через Польшу.

Ср. "Заметки по литературе и народной словесности" (в "Приложении к XLV т. Записок Имп. Акад. Наук").

И. Лось.


Пропп В. Я. Русский героический эпос
 

2. Запев о турах. Одна из былин рассматриваемого нами круга, а именно былина о Василии Игнатьевиче, открывается поэтическим запевом, так называемым «запевом о турах». Запевом называется такое начало песни, которое внешне не связано с основным повествованием. Так, песня о Соловье Будимировиче, как мы видели, начинается с воспевания моря, лесов и рек русской земли. Запев незаметно переходит в повествование. Воспеваются реки, и по одной из них, по Днепру, плывут корабли Соловья Будимировича.



Сноски к стр. 304
1 Д. С. Лихачев. Летописные известия об Александре Поповиче. — «Труды Отдела древнерусской литературы Института русск. лит. АН СССР», т. VII, 1949, стр. 24.
2 Н. К. Митропольская. Борьба за национальную независимость в русском героическом эпосе (Илья Муромец и Калин-царь). — Автореферат диссертации, Л., 1951. Ее же: «К вопросу о научной оценке русских былин». — «Ученые записки Вильн. гос. унив. им. В. Капсукаса», Вильнюс, 1955, стр. 101—118.



305


   Запев былины о Василии Игнатьевиче и Батыге носит совершенно иной характер. Этот запев отражает древнерусскую веру в «знаменья», предзнаменования. Он представляет собой небольшой рассказ, который известен не только в качестве запева, но и как самостоятельная песня. Мимо Киева пробегают молодые туры и встречают здесь свою мать, старую турицу. Молодые рассказывают, что они видели чудо: они видели женщину, вышедшую на городскую стену. Здесь она долго плакала, а потом ушла в церковь. Мать-турица объясняет своим молодым турам, что это была богородица, которая плакала потому, что чует над Киевом великую невзгоду.
   Этот рассказ в таком виде современному читателю малопонятен и требует более подробного рассмотрения.
   Нам известно, что вера, будто светила, растения и животные — как бы предчувствуют события, была широко распространена в древней Руси. Под 1236 годом в Лаврентьевской летописи записано: «Бысть знамение в солнци месяца августа в 3 в неделю по обедех: бысть видети всем аки месяц четыре дни». В эту же осень, сообщает летописец, появились безбожные татары, вторглись в болгарскую землю, взяли «славный Великий город болгарский», перебили все население, разграбили и сожгли город.1
   Рассказы о таких знамениях часто встречаются в древнерусской литературе. Они есть в «Слове о полку Игореве», в летописи, в житийной литературе. Но их совершенно нет в эпосе. Былина о Василии Игнатьевиче — единственная былина, отразившая веру в предзнаменования. Уже это одно наводит на мысль о внефольклорном источнике этого запева. Анализ его внутреннего содержания и смысла подтверждает мысль о том, что данный запев, несмотря на его поэтические достоинства, в эпосе — чуждое, инородное тело.
   Само содержание запева весьма древнее. Тур — давно вымершее животное. По некоторым вариантам видно, что народ частично уже забыл, что такое туры, и имеет о них весьма смутное представление. В других вариантах образ их сохранился лучше. Туры в этом запеве не выдуманы, они сохранились из тех времен, когда они были широко распространены.
Несомненно исторична также картина древнего укрепленного города, какая рисуется в этом запеве. Северный певец не мог придумать ее от себя. Песня сохранила ту картину городских стен с ее угольными башнями, какая была типична для русских городов средневековья. Туры изображены как животные подвижные, кочующие, много видевшие. Они пробегают мимо Киева.



Сноски к стр. 305
1 Б. Д. Греков и А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. Изд. АН СССР, М. — Л., 1950, стр. 207—208.



306


Они побывали во многих странах,
Шли, бежали мимо Киев славен град,
Мимо тую стену городовую,
Мимо тыи башни наугольные.
(Тих. и Милл. 38)


Тут они и видят «чудо чудное», «диво дивное»:


А по той ли стене по городовые
Шла ли-то душа да красна девушка,
А читает святу книгу евангелье,
А не столько она читает, вдвое она плачет.
(Гильф. 41)


Турица поучает своих детушек:


Не душа та красна девица гуляла по стене,
А ходила та мать пресвята богородица,
А плакала стена мать городовая...
Будет над Киевом-град погибелье.
(Рыбн. 194)
А тут плакала не душа красна девица,
А тут плакала стена да городовая.
Она ведает над Киевом несчастьице,
Она ведает над Киевом великое.
(Гильф. 41)

 


   Слова «плакала стена городовая» встречаются не только в этой записи, но и в других. Они непонятны, если не иметь в виду, что под «стеной городовой» подразумевается имевшаяся в Киевском Софийском соборе мозаичная фреска под названием «Богоматерь — нерушимая стена». При разрушении татарами собора эта часть стены с образом уцелела, и с тех пор этот образ получил название «нерушимая стена». Изображенная на нем богоматерь считалась защитницей городских стен. Отсюда становится понятным выражение «плакала стена городовая», то есть плакала богородица под названием «нерушимая стена».
   Упоминание о «нерушимой стене» также дышит глубокой древностью, является отголоском древнекиевской действительности.
   Девица плачет потому, что на Киев надвигается Батыга. Далее следует описание этого приближения, и запев переходит в повествование.
   Однако указанием на глубокую древность запева, на соответствие некоторых его частностей киевским древностям проблема этого запева еще не решается.
   Как уже указано, мы должны считать этот запев привнесенным в эпос извне. Прежде всего образ плачущей богородицы совершенно не соответствует воинственному духу героического


307


эпоса. Всеволод Миллер правильно указал, что предчувствия богородицы не сбываются. Киев не погибает, а спасается. Начало не соответствует концу и, следовательно, не относится к основному стержню повествования. Слезы перед опасностью совсем не в духе эпоса. Данный запев характерен только для одной былины — о Василии Игнатьевиче, то есть для одной из поздних былин. Как мы знаем, былины об отражении татарского нашествия стоят в тесной связи между собой, так что мотивы одних песен встречаются в других. Данный же запев ни к каким другим былинам, кроме былины о Василии Игнатьевиче, не прикрепился. Исключения крайне редки (Рыбн. 7). В Прионежье он сохраняет свою исконную, то есть неиспорченную ясную и осмысленную форму. Но в Приморской полосе и частично на Печоре туры — уже совершенно забытые животные. Под влиянием морских зверобойных промыслов они в былинах превратились в фантастических морских животных. Они плывут в море на остров Буян и встречают свою матушку-турицу также плывущей. В воде они и разговаривают. Мало того: непонятными стали не только туры, но и образ плачущей на стене богородицы. Это видно из того, что в очень большом количестве вариантов она, так же как и туры, входит в воду, по колено или по грудь, кладет евангелие на камень и, стоя в воде, начинает причитать. Совершенно очевидно, что она попала в воду со стены: она была перенесена в воду вместе с турами.
   Такое обессмысливание показывает, что этот мотив с течением веков терял свою поэтическую прелесть и становился для народа непонятным. Он пришелся по вкусу главным образом религиозно настроенным исполнителям, которые внесли образ богородицы в воинскую былину, хотя он с ней и не вяжется.
   Запев о турах имеется и как отдельная песня, притом в очень полной и законченной форме.1 Это свидетельствует о том, что песня о турах — не сколок былины о Василии Игнатьевиче, хотя такие случаи тоже встречаются, а совершенно самостоятельное произведение. Богородица в этих случаях плачет не о Киеве, а о вере, притом о старой вере. Богородица с плачем выносит из Киева евангелие и закапывает его в землю. Плачет она потому, что настоящая вера никогда больше не вернется.


Не бывать тебе, вера, во святой Руси.
(Григ. I, 33)


   Такой же случай записан от А. М. Крюковой, которая сильно тяготела к старой вере (Марк. 13). Нам было бы очень важно установить, в каких именно кругах крестьянства, в какой среде



Сноски к стр. 307
1 См. А. М. Астахова. Былины Севера, т. I, стр. 560; Крюк. II, 74; Листоп. 55; Путил. 15 в.



308


была распространена эта песня. К сожалению, собиратели сообщают о певцах не всегда то, что нужно. Драгоценное наблюдение сделал Григорьев. Он пишет: «Туры» являются раскольничьей обработкой начала старины о Василии Игнатьевиче». Это значит, что «туры» обращаются в раскольничьей среде. Но с утверждением Григорьева о первичности былины и вторичности раскольничьей обработки нельзя согласиться. Дело обстоит наоборот. Сюжет плачущей на стене богородицы весьма древен и создался еще до раскола, но не в системе героического эпоса. Первоначальная форма его нам неизвестна. В раскольничьей среде этот сюжет был приноровлен к раскольничьей идеологии. В этой же среде (раскол на Севере был весьма распространен) этот сюжет прикрепился к эпосу, а именно к наиболее поздней из былин об отражении татар. Но так как этот сюжет или эпизод и по духу, и по стилю, и по своим образам чужд героическому эпосу, он не прикрепился к другим песням о татарщине, а был, наоборот, искажен и обессмыслен. В единственной песне, где он имеется, в песне о Василии Игнатьевиче, он составляет инородное тело и не соответствует концу песни. Поэтому вполне понятно, почему этот запев исполняется сравнительно редко.

 

18. Василий Игнатьевич и Батыга. Былина о борьбе Ильи с Калиным оказалась в высшей степени жизнеспособной. С течением веков к ней присочинялись, как мы видели, различные концы, тогда как основной костяк — нашествие татар на Киев и их отражение — оставался в основном нетронутым.


344


   К числу былин, созданных позднее и имеющих своим источником былину о Калине, следует отнести былину о Василии Игнатьевиче и Батыге (Батые).
   В русском эпосе борьба с татарами сопровождается и осложняется интенсивной социальной борьбой. С течением времени классовая борьба усиливается. Социальный враг в народном сознании становится все более сильным и ненавистным, и борьба с ним в позднейших былинах усилена по сравнению с былинами об Илье и Калине. В былинах об Илье и Калине борьба с татарами есть основное содержание былин, социальная борьба представляет собой ее фон. В былинах о Василии Игнатьевиче мы имеем иное соотношение. Классовая борьба в ней играет решающую роль наравне с борьбой против татарских захватчиков.
   Илья Муромец только общается с кабацкой голью, причем общается именно тогда, когда его конфликт с Владимиром достигает высшей точки напряжения. В лице Василия Игнатьевича кабацкий пьяница сам сделан героем. По этому поводу Всеволод Миллер писал: «Видно, что кружало — главный центр притяжения для составителя былины и что она и создана в кабаке, в чаду винных паров» (Очерки, I, стр. 313). Всев. Миллер ничего, кроме кабака, в этой былине не увидел. Между тем она принадлежит к наиболее ярким, наиболее боевым былинам русского эпоса.
   Правильную точку зрения на образ Василия Игнатьевича высказал Белинский, несмотря на то, что былина о Василии Игнатьевиче в том виде, в каком она известна сейчас, в его время еще не была известной. В сборнике Кирши Данилова этого сюжета нет. Но имя Василия Игнатьевича упоминается в былине об Илье и Калине-царе (К. Д. 25). Здесь Василий Игнатьевич выступает героем наряду с Ильей Муромцем. По этому поводу Белинский пишет: «Пьянство русского человека есть порок, и порок не комический, а трагический».1 Этому пороку надо найти историческую причину. Причина лежит в том общественном строе, при котором историческая, государственная активность и инициатива есть привилегия немногих, в то время как большинство обречено на пассивное повиновение. Силы большинства скованы, не находят себе применения и ищут выхода в разгуле. «Неопределенность общественных отношений, сжатая извне внутренняя сила всегда становят народ в трагическое положение», — говорит Белинский.
В критические моменты истории дремлющие народные силы, скованные господствующим классом, ломают оковы и выходят



Сноски к стр. 344
1 В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. V, стр. 384.



345


на двойную борьбу: на борьбу с иноземным врагом и на борьбу против своих непосредственных поработителей из числа бояр и князей. Такой момент обрисован в былине «Василий Игнатьевич и Батыга» или «Василий-пьяница».
   «В древней Руси пьянство не считалось пороком», — пишет Белинский. Белинский еще не знал «Повесть о горе» и другие памятники, в которых народ глубоко осуждает именно пьянство. Но в данной былине такого осуждения действительно нет.
   Изучение некоторых деталей этой былины дает возможность приблизительно датировать соответствующие части былины. Кабаки появились в России со второй половины XVI века. Слово «кабак» — татарского происхождения. Оно первоначально означало постоялый двор. И. Г. Прыжов пишет: «В Москве, в начале XVII века, было, кажется, не более двух-трех кабаков, но к концу века они увеличились неимоверно».1
   Описание кабака, какое дается в былине, исторично для Москвы XVII века. «Гости кабацкие разделяются на два главные рода — одни придут, выпьют и уйдут, другие вечно сидят и пьют. Пьющие на кабаке опять разделяются на два рода: одни — пьяницы из народа, так называемая «голь кабацкая». Это — нищие, беглые, бродяги, воры, мастеровые... Другие же — пьяницы, вышедшие из городского общества, называемые «кабацкими ярыгами». Это — духовные, бояре и подьячие».2
   В былине о бунте Ильи против Владимира «голь кабацкая» — обозначение для всякого рода неимущих людей. Слово здесь более позднее, чем то, что оно обозначает. Василий Игнатьевич же — именно кабацкая голь в подлинном смысле этого слова.
   Так же, как в былине о бунте Ильи против Владимира, голь кабацкая и здесь противопоставляется князьям и боярам. Это не значит, что былина о Василии Игнатьевиче сложилась в XVII веке. Но это показывает, что эта былина — относительно поздняя обработка былины о Калине и что многие важные детали ее получили свою форму в XVI—XVII веках.
Былина о Василии Игнатьевиче начинается с запева о турах. Сперанский и другие предполагали, что первоначально содержание песни говорило о поражении русских и что предсказание богородицы сбывалось. Такое предположение должно быть полностью отвергнуто, так как оно противоречит всем нормам русского эпоса. Поражение никогда в эпосе не воспевается и даже не упоминается.



Сноски к стр. 345
1 И. Г. Прыжов. Очерки по истории кабачества. — «Очерки, статьи, письма». Изд. «Academia», 1934, стр. 198.
2 Там же, стр. 211. См. также В. П. Адрианова-Перетц. Праздник кабацких ярыжек. — «Очерки по истории русской сатирической литературы XVII века». Изд. АН СССР, 1937, стр. 27—96.



346


   Былина о Василии Игнатьевиче устойчиво связана с именем Батыя, хотя встречаются и другие имена. По своим действиям Батый ничем не отличается от Калина. Он также подступает к Киеву, засылает послов и т. д. Совершенно несомненно, что имя Батый сохраняет исторические воспоминания о Батые. Однако события, изображаемые в былине, больше напоминают нашествие Тохтамыша на Москву в 1382 году, как это в советской науке было установлено акад. Орловым.1 Ниже, при анализе былины, это будет видно на материале.
   В Киеве нет богатырей по причинам, которые указывались нами выше. С этого момента начинаются отличия былины о Василии Игнатьевиче от былины об Илье и Калине. В былине о нашествии Калина Илья и другие богатыри отсутствуют лишь временно. Сам Владимир их изгнал. Все о них знают и помнят. В былине о Василии Игнатьевиче богатырей не ищут и не зовут, они как будто уже исчезли из эпоса. Как действующие лица они в этой былине роли не играют, хотя о них иногда по разным поводам вспоминают. Василий Игнатьевич пришел на смену старым богатырям, он богатырь иного типа. Он не крестьянин, как Илья Муромец, он выходец из городских низов, из наиболее бедных слоев города. Эту городскую черту в облике Василия Игнатьевича важно отметить, так как она указывает на относительно позднее происхождение этого образа. Владимир, как всегда перед лицом опасности, при наступлении Батыя теряется и ищет помощи. Иногда он знает, что в Киеве из всех богатырей остался только Василий Игнатьевич, и прямо идет к нему в кабак. Это показывает, что Василий Игнатьевич причисляется к уже известным Владимиру богатырям. В других вариантах Василий Игнатьевич Владимиру неизвестен. Он лицо новое. Вторая версия несомненно художественно более удачна и более интересна. Василий Игнатьевич именно не принадлежит к числу старых русских богатырей. Текст Кирши Данилова единственный, в котором Василий выступает совместно с Ильей Муромцем. Если Василий Игнатьевич неизвестен Владимиру, то кто-нибудь должен ему на него указать. В этой роли выступают самые разнообразные лица: Апракса, князья-бояре, кто-нибудь из богатырей или какой-нибудь собутыльник Василия. Узнав о Василии Игнатьевиче, Владимир неизменно лично отправляется в кабак; то, что он здесь застает, описано с величайшим реализмом и несомненно списано с действительности. В своем исследовании о древнерусском жилище С. К. Шамбинаго приводит данные и о русских кабаках. Для кружала строились специальные дома.



Сноски к стр. 346
1 А. С. Орлов. Героические темы древней русской литературы. Изд. АН СССР, 1945, стр. 85—87.



347


Подвал предназначался для хранения напитков, а рядом с ним находился омшаник с печью (то есть теплая клеть, выложенная мохом), где грелась вода для разбавления водки. Василий Игнатьевич постоянно лежит на такой печке.1
   Василий — уже не идеализированный «святорусский» могучий богатырь. В его облике нет ничего величественного. Он, наоборот, имеет самый жалкий, нищенский вид. Он обычно валяется на печи совершенно нагой, покрытый только рогожей


А Василий в кабаки
Без порток на печи.
(Рыбн. 81)


Он спустил с себя решительно все — и свое и женино.


Он двенадцать годов по кабакам гулял,
Пропил, прогулял все житье-бытье свое,
Все житье-бытье свое, все богачество.
(Рыбн. 174)


   Картина эта отражает нравы, не раз засвидетельствованные для Москвы XVII века, когда в государевом кружале спаивали народ ради увеличения доходов казны и когда пьянство фактически поощрялось правительством. «Пили до того, что все пропивали с себя и выходили из кабака буквально голыми, как свидетельствуют об этом, кроме Флетчера, и старинные лубочные картинки».2 Так как кабатчики отвечали за жизнь пьяниц, с которых казне был большой доход, на голых иногда надевали «чуйку кабацкую» и оставляли их в кабаке.
   Владимиру бывает очень трудно добудиться Василия.


Он спит да храпит,
Он как порог шумит.
(Григ. 10)


   Разбуженный Владимиром, Василий Игнатьевич просыпается в состоянии похмелья, которое описывается почти натуралистически.


Еще ох-те мне тошнехонько!
Да болит-то моя буйна голова,
Горит-то, горит да ретиво сердцо!
Да не служат мои да ручки белые,
Да не носят меня да ножки резвые.
(Марк. 77)


   Таково униженное состояние героя. Но унижение это только мнимое. Сцена разговора между Василием и Владимиром на



Сноски к стр. 347
1 С. К. Шамбинаго. Древнерусское жилище по былинам. — «Сборн. в честь В. Ф. Миллера», М., 1900, стр. 129—150.
2 И. Г. Прыжов, ук. соч., стр. 204 и сл.



348


самом деле вскрывает унижение не Василия, а Владимира. Сцена эта напоминает диалог между Владимиром и Ильей в погребе. Противопоставление князя Владимира и пьяницы Василия — одно из столь обычных в народной поэзии противопоставлений простого человека из народа князю или царю. Владимир, стольно-киевский князь, прислуживает кабацкому пьянице, и в этом внешне выражается его унижение. Он дает Василию опохмелиться, иногда сам поднося ему чару; он выкупает его имущество, и в том числе коня и сбрую, заложенные целовальнику, или просто приказывает целовальнику вернуть их ему безденежно.
   Когда Василий приходит в себя, Владимир рассказывает ему о беде, угрожающей Киеву, и зовет его с собой во дворец на пир. Но Василий на пир не идет:


Да послушай-ка, Владимир да стольно-киевский!
А я нейду нонь к тебе на почестен пир,
А я не пью-де твоего да зелена вина.
(Григ. III, 59)


   Причина этого выясняется из многочисленных вариантов, в которых Василий выражает те же чувства, какие выражает Илья или Самсон в былине об Илье и Калине:


Ты не с нами думу думаешь, с боярами,
Могут они тебе способствовать.
(Онч. 18)
Не с нами вы нынче думу думаете,
Не с нами вы толки толчете,
Думаете с татарами, с боярами,
Еще все с людьми с богатыми.
(Аст. 68)


   Необходимо обратить внимание на то, что в этом ответе татары и бояре объединены в одно общее понятие, в один лагерь. Этот ответ ставит Владимира в безвыходное положение, так как бояре уже отказались ему помочь. При известии о наступлении Батыя Владимир созвал на пир-совещание своих князей, бояр и купцов, но они не в состоянии принять никакого решения и оставляют Владимира без помощи.


Отказалися князья, его бояра,
Уж как те же купцы, люди торговые:
Мы не можем со князем думу думати,
Мы не можем со князем мысли мыслити.
(Григ. III, 65)


   Одна из особенностей этой былины, в отличие от былины об Илье и Калине, состоит в том, что татары угрожают не всему городу, а прежде всего боярам и князьям.


349


   В записи из села Павлова (Горьковский край) Батый грозится сварить всех князей-бояр в котле. Они идут к Василию как к своему спасителю, но не догадываются его угостить. Василий берет дверной брус и, помахивая им по крутым бедрам бояр, гонит их перед собой до княжеского дворца.
   В конечном итоге, когда ему дают опохмелиться, возвращают ему оружие и коня, Василий Игнатьевич все же берется спасти Киев. Он идет на защиту Киева, но не на защиту князей и бояр.
   В летописном рассказе о набеге Тохтамыша на Москву бросаются в глаза два обстоятельства, сближающие летописный рассказ с былиной, чем подкрепляется достоверность как летописи, так и песен. Обострение враждебных отношений между простым московским людом и боярством в момент нашествия Тохтамыша достигло такой степени, что вылилось в открытое восстание. С приближением Тохтамыша в Москве поднялся «мятеж велик»: «Овии бежати хотяху, а инии в граде седети хотяху. И бывше межи их распре велице, и возсташа злии человеци друг на друга и сотвориша разбой и грабежь велий». Бежать из Москвы хотели преимущественно богатые. Население же не пускало их, их убивали, отнимали у них «имение» и «богатство». «Преобидели» даже самоё великую княгиню Евдокию, хотевшую выехать из Москвы. Утихомирил всех, организовав оборону и «укрепив град», некий князь Остей.1
   Картина весьма сходна с той, какую можно наблюдать в былинах об Илье и Калине: народ требует обороны, богатые думают о личном спасении и обеспечении имущества. Народ разбивал погреба богачей и в пьяном виде грозил Тохтамышу и выражал ему свое презрение. Летопись повествует об этом так: «И изношаху ис погребов меды господскиа и упивахуся до пиана и шетающеся пьяни, глаголюще: не устрашимся нахожениа татарьского, имеем бо град камень тверд и врата железна, и не терпят Татарове стояти под градом нашим долго понеже имеют сугуб страх: извнутрь града от нас боятся, а отъвне града от князей наших устремлениа на них боятся; и се и сами тии Татарове вскоре убоятся и побежат в поле, в своя си».2 Далее летопись сообщает о тех насмешках, с какими со стен города москвичи обращались к татарам. Все это показывает ту степень возбуждения, в какой находился народ. Сдавленные силы, как выражается Белинский, нашли себе выход. Народ взял судьбу города в свои руки. Василий Игнатьевич — один из многих, отчаянная голова, из толпы, не боящейся татар, так как чувство страха этим людям вообще неизвестно.



Сноски к стр. 349
1 А. С. Орлов. Героические темы древней русской литературы. Изд. АН СССР, 1945, стр. 83.
2 Там же, стр. 84.



350


   В то время как богатые думали о спасении своего имущества, массы населения думали о сопротивлении и нисколько не сомневались в своем успехе.
   Былина о Василии Игнатьевиче известна в двух редакциях. В одной из них главное содержание составляет борьба с Батыем, в другой борьба с татарами служит только фоном, на котором развивается борьба с боярством.
   В первой версии Василий Игнатьевич, опохмелившись и вернув себе свое вооружение, подымается на городскую стену и пускает в татарский стан три наговоренных стрелы: одной стрелой он убивает сына Батыя, другой — его зятя, а третьей — дьяка.
   Акад. Орлов обратил внимание на то, что сходная деталь имеется в летописной повести о набеге Тохтамыша на Москву. «В повести рассказывается о подвиге некоего гражданина московского ремесленника, суконщика Адама, который, с Фроловых ворот (теперь Спасских) пусти стрелу из самострела и уби некоего от князей Ордыыньских сына, нарочита и славна суща, и велику печаль сотвори Тахтымашу-царю и всем князем его».1
   Акад. Орлов не делает из этого сходства никаких выводов. Можно все же предположить, что в основе и летописного рассказа и былины лежит имевший место действительный факт. Эпос приобретает бо́льшую историческую конкретность, чем прежде, и начинает предвещать будущую историческую песню, где подлинные события передаются с бо́льшей точностью, чем в эпосе.
   Далее в развитии событий следует уже художественный вымысел. Батый посылает в Киев грамоту и требует выдачи виноватого, то есть убийцу его сына, шурина и советника. В этой версии Василий Игнатьевич сам идет в стан Батыя.
   Мы ожидали бы, что Батый немедленно распорядится казнить Василия Игнатьевича. Но этого не происходит. Василий вступает с Батыем в переговоры.
   Мы уже знаем отношение народа к переговорам с неприятелем. Народ не признает никаких переговоров с неприятелем во время войны. Он признает только разгром его. Мы знаем, что князья в течение векового ига не раз вели переговоры с татарами. Они были к этому вынуждены, но фактически эти переговоры не всегда носили достойный характер. Известно также, что некоторые князья прибегали к помощи ханов в своих междуусобицах. Эпос показывает, как народ относился к такого рода переговорам. Переговоры, в которые вступает с Батыем



Сноски к стр. 350
1 А. С. Орлов. Героические темы древней русской литературы. Изд. АН СССР, 1945, стр. 85.



351


   Василий Игнатьевич, представляют собой военную хитрость с целью уничтожения врага. Здесь в основном та же ситуация, что и в былине о Калине и Илье.
   Василию Игнатьевичу удается завоевать доверие Батыя, он предлагает ему свои услуги в борьбе против Киева.


И дай-ка мне силы сорок тысячей,
Я поеду нынь ко городу ко Киеву,
К ласкову князю ко Владимиру.
А мы Киев-град огнем пожгем,
А Владимира в полон возьмем.
(Рыбн. 161)


Василий прельщает Батыя тем, что он знает все слабые места обороны Киева.


И я теперь же во Киеве повысмотрел,
И я же во Киеве повыглядел,
Где были воротца отложенные
И где были воротца незаложенные.
(Там же)


Батый поддается обману.


И на тыя лясы Батыга приукинулся
И дал ему силы сорок тысячей.
(Там же)


   Эту армию Василий Игнатьевич всегда заводит в глушь и уничтожает. Что он один уничтожает войско в 40 000 человек, певцов не удивляет и не останавливает. Василий в этом случае поступает так же, как и другие эпические герои.
   Узнав о разгроме своего войска, Батыга всегда бежит с уже известной нам клятвой никогда больше не возвращаться в Россию. Таково содержание песни в данной ее версии.
   В другой версии действие развивается иначе. Начало в обеих версиях одинаково. Расхождение начинается с того момента, когда Батый требует к себе на расправу «виноватого».
   В данной версии Владимир созывает совещание из князей и бояр, чтобы решить как поступить.


«Что нам за пьяна Василия Игнатьевича —
Стоять или выдать его?»
Тогда князья-бояре отвечали:
«Что нам за него стоять,
Он его, собаку, только что раздразнил».
(Милл. 47)


Бояре всегда выдают Василия Батыю.


Нам больше Васеньки ненадобно.
(Аст. 68)


352


   Бояре выдают татарам своего защитника и делают это совершенно легко и цинично. Он их политический враг, и они рады от него избавиться. В данном случае бояре соблюдают интересы татар против интересов народа. Это помогает нам понять, почему в этой версии Василий поступает с боярами так же, как они с ним. Он соединяется с татарами против князей и бояр.
   Как и в предыдущей версии, Василий предлагает свои услуги Батыю, но на этот раз в его предложении нет обмана. Его предложение включает только одно условие, одну оговорку: он готов вести татар на Киев, но не на весь Киев, а только на бояр, князей и купцов. Об этом он заключает с татарами определенный договор:


Как и еду ле я с вами в стольно Киев-град,
Я грометь, шурмовать да стольно Киев-град,
Мы повыбьем-де всю силу да самолучшую,
Уже мы тех же бояр да толстобрюхиих.
Только тот с вами залог да я положу нынь:
Чтобы оставить князя да со княгинею.
(Онч. 4)
Уж вы здравствуйте, пановья-улановья!
Уж вы ой еси, пановья-улановья!
Вы подите теперь в стольне Киев-град,
Уж вы грабьте князей да нонче бояров,
Уж вы тех же купцов, людей торговых-е,
Уж вы грабьте у их да золоту казну;
Не ворошите только князя-то Владимира,
Уж вы той-де княгини-то Опраксеи.
(Григ. III, 65)


   Эти слова показывают, что в данную эпоху в эпосе не может быть союза народа с боярами против татар, но возможно обратное соотношение: союз с татарами против бояр. Временный союз с татарами, который заключает Василий Игнатьевич против бояр и князей, показывает ту бездну отчаяния, в которую был ввергнут народ, испытавший двоякий гнет: гнет татарского порабощения и гнет княжеско-боярской феодальной эксплуатации. Свой боярин мог временами представляться хуже татарина. Крестьянская близорукость и ограниченность сказываются в том, что союз заключается не с татарским народом, а с самим Батыем и что этот союз заключается только против бояр и князей, но не против Владимира, для которого делается оговорка, согласно которой он не должен пострадать. Владимир со стороны народа подвергается насмешкам, унижению, угрозам, но он никогда не свергается, ни в более раннем, ни в более позднем периоде развития эпоса.


353


   И тем не менее нарастание крестьянских революционных настроений ясно прослеживается в развитии эпоса.
   В своей борьбе против бояр Василий идет дальше, чем Илья Муромец. Илья Муромец только в редких случаях распоряжается казнить князей и бояр. Василий Игнатьевич ведет против них войско. Он творит расправу, которая предвещает события и песни крестьянских войн времен Разина и Пугачева. Во главе войска он входит в город как грозный мститель.


Пошли-то они да в стольно Киев-град,
Да увидели бояра толстобрюхие.
Да не чудо ли, братцы, не диво ли,
Да Васька Игнатьев передом идет!
(Онч. 17)
А били они бояр, нонче вешали,
А погромили они да злата, серебра.
(Григ. III, 59)
А приходят они да в стольне Киев-град,
Они грабят купцов да князей-бояров,
Они множество награбили золотой казны.
(Григ. III, 65)


В единичных случаях Василий готов не пощадить и самого Владимира:


А пошел-то он во гридню во столовую,
Ко тому же ко князю ко Владимиру,
Хватал он столешенку дубовую,
Хотел он убить князя Владимира.
(Онч. 17)


   Казни Владимира не происходит. Василий его щадит, внимая его мольбе, но щадит не по доброте своего нрава, а потому, что для такой расправы еще не настал исторический момент.


Да взмолился ему да тут Владимир-князь:
Ты оставь на покаяние грехом тяжкиим,
Не убей же ты во гридне князя Владимира.
(Онч. 4)


   Василий одерживает полную победу над своими врагами, над князьями-боярами. Тем не менее этой победой былина не может кончиться: победа куплена слишком дорогой ценой — отдачей Киева татарам. После расправы с боярами должна начаться расправа с татарами. Союз с одними врагами против других должен оказаться несостоятельным с того момента, как цель этого временного союза будет достигнута. Никакое постоянное соглашение между русским героем и татарами


354


невозможно. Союз с одними врагами против других может быть только временным.
   Немедленно после одержания победы между Василием и его временными союзниками начинается глубокий разлад. Внешние поводы для разлада могут быть различны, причина их одна; художественно наиболее удачной формой разлада следует признать тот случай, когда татары не соблюдают условий договора. Так, в нижегородской былине грабеж должен продолжаться только три часа и не должен касаться княжеского двора. Этот договор нарушается. Василий сам становится на защиту княжеского двора и рубит головы тем, кто туда «суется».


Тогда три часа проходит,
Собака Батый Каманович из города не выходит.
Тогда добрый молодец сел на добра коня,
И начал по улицам ездить
И басурманскую силу бить.
(Милл. 47)


   Несоблюдение договора означает, что татары, стремясь убить Владимира, посягают на национальную независимость русских, что взамен власти Владимира они хотят поставить свою, татарскую власть.
   Чаще конфликт начинается с того, что при дележе добычи татары обделяют Василия. Они его связывают по рукам и ногам. Василию не нужно богатства, но неправильный дележ открывает ему глаза на подлинное положение вещей. Он разрывает путы, набрасывается на татар и всегда лично изгоняет их из Киева и иногда убивает Батыя, иногда заставляет его бежать. Василий никогда не присваивает себе награбленного татарами у богачей. Он всегда приносит это имущество Владимиру. Он отдает ему золото, серебро и «вещи разные», отнятые у богачей. От всякой награды, как от награды денежной, так и от земель и городов, он отказывается.
   Как былины об Илье и Калине, так и данная былина кончается полным изгнанием татар из Киева и пределов Руси. На данной ступени исторического развития борьба с поработителем внешним была более актуальной и нужной, чем борьба с классовым врагом. Василий Игнатьевич изгоняет татар, но Владимир остается на месте, остаются на месте и князья и бояре. Развитие эпоса показывает, что по мере того, как разрешалась борьба за национальную независимость и свободу, становилась на очередь борьба за независимость социальную. Мысль о том, что можно разгромить бояр при помощи татар, — весьма наивна, и она, как мы видим, в былине и не осуществляется. Но возможность такой мысли в эпосе XVI—XVII веков весьма симптоматична и показательна для созревающих в крестьянстве бунтарских устремлений.


Проф. А. П. СКАФТЫМОВ. ПОЭТИКА И ГЕНЕЗИС БЫЛИН ОЧЕРКИ

Василий Пьяница.

   Былину о Батыге и Василии Пьянице рассматривал Вс. Ф. Миллер (№ 196, стр. 305—327). В общем составе былины Вс. Миллер отмечает бедность содержания основного рассказа. Подвиг Василия Пьяницы описан кратко, больше внимания отдано его пребыванию в кабаке и многократным опохмелениям. Смакование кабацких сцен является признаком скоморошеской обработки былины. На скоморошество указывает и конец былины в виде шутливой прибаутки. Вс. Миллера останавливает несответствие вступления былины (Матерь божия, плачущая на стенах города) с ее содержанием: начато скорбно, закончено шуткой. Из грозного завоевателя Батыя сделан шутовской царь, это — тоже признак позднейшей переработки. — Крупицей старины в былине являются плач богородицы за Киев. Это — старинная легенда об охране города Киева богородицей (как Константинополь). Ср. подобную легенду в повести о победе новгородцев над суздальцами. Былина носит на себе отражение и другого старинного источника: „Повесть о приходе Батываевой рати на Рязань“. На былине отразились мотивы и песни о Евпатии Коловрате, существовавшей когда-то и нашедшей себе закрепление в летописной повести об этом герое. В основе былины лежат древнейшие песни о Батыевом походе. Из старины же сюда зашел запев о плачущей богородице. Имя Василия Пьяницы несет собою память князя Василия Константиновича, взятого в плен Батыем. В XVI—XVII ст. былина подвергалась скоморошьей обработке.

Ссылки:

12. — Вс. Миллер. Очерки р. народной словесности. Былины I (См. № 196). Изв. От. Р. Я. и Сл., 1898, 3 (III), стр. 905—923 и отдельно. (П.).

175. — Обзор трудов В. Ф. Миллера по народной словесности. Изв. О. Р. Я. и Сл., 1914, 2; 1915, 1, с. 291—349. Ср. Древности. Труды Слав. Ком. М. А. О., т.V, протоколы, стр. 57—58, доклад А. В. Маркова о кн. В. Ф. Миллера. Очерки, т. II. (П.).

196. — Очерки русской народной словесности. Былины, I—XVI. М. 1897. Отзыв см. № 12, 175 (П). (Б).

 

Реклама :

                            Сайт музея мифов и суеверий русского народа      

Все опубликованные материалы можно использовать с обязательной ссылкой на сайт:     http://sueverija.narod.ru  

Домой   Аннотация   Виртуальный музей   Каталог   Травник   Праздники   Обряды   Библиотека   Словарь   Древние Боги   Бестиарий   Святые   Обереги   Поговорки  Заговоры  Суеверия  Как доехать

   152615 Ярославская обл. город Углич. ул. 9-го января д. 40. т.(48532)4-14-67, 8-962-203-50-03, 8-905-134-47-88

Гостевая книга на первой странице                                                                                      Написать вебмастеру